Акации в цвету.
Леса в благоухании.
На Волге сладкий мед
Разлился над водой.

Я падаю в мечту,
Ты стал еще желанней.
Моей души полет -
Полет с одним тобой.

Исполнилось мое желанье.
И ты стоишь - горишь
В очках и в белом стильном пиджаке.
Я помню только очертанья
И вековую тишь
На стенах крымских замков, вдалеке.

И охает прожорливое лето,
Заглатывая алые цветы.
Я восклицаю в изумленье - это!
Это мое мгновенье красоты.
И голубая ровная площадка
На вымощенной чешуе аллей
Стекает по атласной коже гладкой
Живой материи мечты моей.

Над синим пологом морей
В глухой рассветной тишине
Как птица Феникс догорел
Мой дельтаплан в твоем огне.
А пена всей лихой волной,
Каждым из тысяч пузырьков
Вздымалась шумно над водой,
Тушить пыталась мой покров.
Но дельтаплан был далеко,
Вне досягаемости брызг.
И пепел нежно и легко
Сиреневым плащом навис.
Да он был слишком высоко.
Не долетая до воды,
Сгорел, средь алых облаков.
Как видишь, сожжены следы...
Ты верить мне не захотел,
И стало пусто в вышине
К своей мечте не долетел,
Мой дельтаплан – погиб в огне.

Всплеск световой, но запоздалый
К исходу марта рвет снега.
Голь веток краснотой коралла
Царапает небес бока.

Напористых ручьев подспорье.
Все это - месть моей весны,
За то, что поздно на раздолье.
Причины, думаю, ясны.

Ты видишь в солнечном заливе
Чернеет крест дорог вдали.
Что в этой жуткой перспективе
Тебя прельстило, мой Дали?

Ко мне слетались листья желтые,
Ко мне рябины гнули кисть.
Но сердце не проснулось мертвое,
И очи ливнем пролились.

Душа за журавлиной стаею
На юг лучистый подалась.
Она свой грешный дом оставила,
Когда меня всосала грязь.

Ко мне слетались листья желтые,
Тянулась вялая трава.
Но не проснулось сердце мертвое
Шептать, что осень не права.

Туман сгущается осенний,
И ветер стих над голью древ.
Так от чего, под воскресенье,
Ты так грустишь, мой старый лев?

Быть может, время подоспело
Тянуться осени к зиме,
И мякоть губ калиной спелой
В твоем взрывается уме.

А помнишь, утром мы вставали
и уходили в сонный парк?
Ну, а теперь, от злой печали
Горю в костре, как Жанна Д’Арк.

В плену твоем так ноют раны,
Болят, не заживут никак.
Ты - город гибкого обмана,
Обвил мой лоб твой липкий мрак.

В московской призрачной пустыне
Я слышу голоса мышей,
Летающих, где воздух стынет,
У неказистых гаражей.

И рваным серым целлофаном
Натянут грязный небосвод.
В плену твоем не ноют раны,
Лишь тех, кто больше не живет.

Мне так легко, уютно и приятно
В твоих объятьях зимовать - Москва.
Ты вновь смогла вернуть меня обратно,
И слушаешь моей души слова.

На частоте твоей узлами интеллекта
Ажурной сетью сотканы мосты.
От мозга к мозгу и от сердца к сердцу.
В биенье влажном города - мечты.

Замирает прохожий от ветра,
Пробираясь домой через осень.
Он похож на тебя. Тень у света
Ждет приюта, приюта так просит.

Дрожь уже полумертвых растений,
Остывающих в каменной клумбе.
Отойдут души их в царство тени,
Листья рвутся в ночное безумье.

В этом диком холодном припадке
Бьется город – дрожит и немеет,
Все в ноябрьской злой лихорадке,
Все в осеннем дожде леденеет.

Тени прошлого тянутся к свету,
К солнцу просится город уставший.
Я хочу на другую планету,
Где нет ливней и листьев опавших.